Глава вторая
У меня неприятно ныла шея – должно быть, слегка растянул её, когда спал. Чувство боли при пробуждении настолько отвлекло меня от всего остального, что даже присев на кровати, я не сразу заметил главной перемены в окружающей обстановке: комната была не моя! Более того, странный вид её интерьера показался мне совершенно не знакомым. И мебель, и посуда, и прочие предметы вокруг были сделаны в необычном не то восточном, не то средневековом стиле, довольно простом по исполнению, но вместе с тем изящном и красивом. Я быстро понял причину боли в шее – кровать была немного короче моего роста, и поэтому на ней приходилось лежать, наполовину согнувшись. У изголовья стоял резной столик с графином студёной воды, вероятно, из колодца. Отпив немного, я поймал себя на мысли, что теперь происходящее уже точно перестало быть сном и моё окружение выглядело реально и осязаемо. В комнатку обильно струился солнечный свет из окна. Открыв плотно пригнанную раму, я не без удовольствия услышал мелодичное пение множества птиц с улицы. Пейзаж за окном – неширокая просёлочная дорога, несколько двух- или трёхэтажных домиков с островерхими крышами и небольшой лесок – мог бы показаться привычным для живущего за городом на природе. Но вот только архитектурный стиль строений, а также обстоятельства, мне не известные, которые привели меня туда, - от этих двух вещей мне становилось не по себе.
Как же я мог проснуться здесь? На мне была та же одежда, что и вчера вечером, а именно потерявший за ночь форму деловой костюм и не начищенные, вопреки обыкновению, туфли. Содержимое карманов: записная книжка, пара затупившихся карандашей, документы и ещё несколько карманных мелочей – всё лежало нетронутым на своих местах. Но кроме этого имущества, всегда бывшего при мне, больше ничего не осталось. Предметы в комнате были чужими и незнакомыми.
Моё скептическое и всему привыкшее отыскивать объяснение мировосприятие человека, живущего в XXI веке, заходило в тупик и заставляло меня теряться в домыслах и догадках. Мало кто из моих друзей был способен так меня разыграть, да и шутка получилась несколько диковатая. Хотя, определённо, что-то забавное в моём положении можно было найти.
Я потянулся, при этом достав руками до потолка. Он был деревянный, очень крепкий и толстый, возможно, дубовый. Мебель же вокруг казалась лёгкой, но вместе с тем довольно надёжной. Столик у кровати чем-то напомнил мне мой домашний, сделанный из сосны.
И ручка, и замочная скважина двери были выполнены на старинный манер, очень громоздко и примитивно, как я посчитал. Такой стиль в моё время встречался и не в каждом музее, не то что в домашнем быту. Толкнув дверь и подёргав за ручку, я с удивлением нашёл её запертой. Меня охватило смутное волнение. Окно было открыто, но до земли оставалось метров десять. На стене снаружи отсутствовали какие-либо выступы или резные украшения, на которые возможно было бы поставить ногу, а перспектива свернуть шею или сломать пару костей никого бы не порадовала. Даже за край крыши (а мой этаж оказался самым верхним) нельзя было ухватиться, и при всём желании единственным способом выбраться из комнаты могла стать лишь дверь. Поэтому я постарался взять себя в руки, присел на кривобокий стул у окна и стал ждать своей судьбы. Если меня закрыли в этой комнатке почти на чердаке, то явно не с добрыми намерениями. Хотя моих личных вещей не тронули, и даже перочинный ножик, которым я точил карандаши, был на месте. Чтобы занять время, я достал его из кармана и, не раскладывая лезвия, начал подбрасывать и ловить.
Между тем за дверью скоро стало явственно ощущаться присутствие людей. Я услышал шаги и чьи-то негромкие голоса. По мере приближения к моей комнате они становились всё отчётливее, и вскоре я узнал свою родную французскую речь.
Ключ в замке пару раз повернулся, дверь открылась, и в комнату вошли двое. Они были так увлечены беседой, что не сразу и обратили на меня внимание. Один из них, ростом чуть выше пяти футов, своим сложением, манерами и одеждой походил на трактирщика или лавочника. В нём более всего выдавались итальянские усики и бородка, резко подчёркивавшие края худощавого бледно-жёлтого лица, и маленькие глаза, боязливо смотревшие из-под густых бровей, словно находя в них естественное прибежище. Говорил он, невзирая на очевидное низкое происхождение, размеренно и важно, и второй вошедший слушал не перебивая и с уважением. Этот второй был словно выходцем из рыцарских романов: благородной осанки, с суровыми чертами настоящего воина, подпоясанный внушительным мечом. По росту он всего на полголовы превосходил собеседника, но по статности и происхождению между ними, несомненно, разница была огромна. Склонив голову, чтобы лучше слышать низкого человека, болтавшего без умолку, более знатный шёл рядом, временами кивая и улыбаясь. Его белая, расшитая золотыми нитями одежда, схожая по покрою с кафтаном, была опоясана красным кожаным ремнём. Чёрные с синеватым отливом штаны снизу были заправлены в тёмно-синие сапоги, носки которых по-восточному загибались кверху. На них я заметил внушительного размера хорошо начищенные шпоры. На плечи этого человека был небрежно наброшен плащ, удивительно похожий на виденный мною во сне у девушки. Его красовавшийся на ремне клинок, в богато отделанных ножнах, кончиком почти касался земли, а рукоять, прекрасно приспособленная под две руки, увенчивал оправленный в серебро рубин.
Случайно повернувшись в мою сторону, человек, напоминавший лавочника, едва не вскрикнул от неожиданности.
- Как вы попали сюда? – в его голосе звучали и удивление, и возмущение сразу. Последнее чувство отразилось и на лице, ибо в этот момент он недовольно нахмурил брови.
- Залетел через окно, - выпалил я, ничуть не смутившись. В той ситуации и при том положении вещей некоторая доля цинизма не повредила бы. – Да, да, через окно, - повторил я и для убедительности постучал рукояткой перочинного ножа по ставне.
Они секунду разглядывали мой странный, наверное, в их понимании, наряд, затем переглянулись. Ни один не нашёлся, что сказать.
- По правде говоря, подобным же вопросом намеревался встретить вас и я. Но так как, вполне очевидно, ответа мне не получить, позвольте по меньшей мере изъявить вам благодарность за то, что отперли мне дверь.
И с соответствующим этой наглой тираде выражением лица я направился было к выходу, но тот же маленький человек окликнул меня:
- Постойте, сударь, мне не хотелось бы вас беспокоить по подобным мелочам, но плата за комнату…
Надо сказать, что хотя я среднего роста – около шести футов, но на фоне этих двоих выглядел просто великаном. Должно быть, именно это заставило обращавшегося ко мне (это был хозяин, по всей видимости, постоялого двора или гостиницы) говорить столь вежливо и смотреть на меня с видом крайней почтительности.
- Оставьте, Картен, - прервал корыстное замечание своего спутника человек в белом кафтане, презрительно глянув на маленького бородача. – Вы, судя по всему, чужеземец, и необычная одежда выдаёт знатность вашего рода, - обратился он теперь ко мне. Краем глаза я критически осмотрел свой пиджак и покосившийся набок галстук. – Хотя вы отлично владеете нашим языком. Можно узнать ваше имя?
- Эжен Лувиль, - я поклонился этому столь кстати пришедшему мне на помощь человеку. Он был старше меня, двадцатипятилетнего, почти вдвое. Седина уже коснулась его головы, хотя взор горел ещё молодо и живо. Всем своим видом он вызывал у меня уважение.
- Никогда не слышал подобного имени. Наверное, в вашей стране очень много жителей, если приходится давать каждому имя из двух слов – о, не сочтите за оскорбление, сударь, - он слегка улыбнулся, и на его безбородом, но плохо выбритом лице заиграли морщинки. – Что касается меня, то меня зовут Мальмур.
Из вежливости он тоже поклонился мне.
- Мальмур Бесстрашный, офицер Фарланской стражи, - не без гордости проговорил тот, которого назвали Картеном. – И я имею честь принимать у себя постояльцем такого человека! О, господин Эжен, Мальмур Бесстрашный получил своё прозвище после того, как благодаря своей личной отваге и мужеству он с отрядом в сто человек сумел обратить в бегство пять сотен этих проклятых касидов!
Мальмур обернулся к Картену, весьма довольный хвалебной речью. Я увидел у него на правой стороне лба, почти у самого виска, глубокий шрам от чьего-то клинка.
- Полноте, Картен, - остановил Бесстрашный словесные излияния хозяина постоялого двора, хотя и сделал это с явной неохотой. – Ты ещё забыл, что внизу тебя с нетерпением дожидаются мои люди. Вот, плата за меня и за них, плата за нашего гостя, а это – лично тебе.
Последнюю монету, означавшую, видимо, чаевые за лестный отзыв, Мальмур будто символически поднял вверх, держа между двумя пальцами. Я успел хорошо рассмотреть её лицевую часть – там был изображён верблюд, а под его ногами цифры, схожие по начертанию с римскими.
- Быть может, Картен, ты накроешь нам столик внизу? Прикажешь подать вина и чего-нибудь посытнее. Я полагаю, каади Эжен, вы не откажетесь составить мне компанию?
Как я понял впоследствии, «каади» означало нечто вроде «друг» или «брат», так обращались равные по статусу.
- Прошу прощения, но именно это обстоятельства принуждают меня сделать, - вежливо отказался я. – Благодарю, но я не могу более злоупотреблять вашей добротой.
- А откуда вы родом? – спросил он, когда я уже спускался по лестнице.
- Из Франции. – Мой ответ его смутил, по глазам было видно, что такого названия он никогда не слышал. Мальмур глянул на меня с лёгким подозрением, но я не придал этому особого значения.
Внизу за несколькими столиками веселились люди, одежда которых почти ничем не отличалась от формы моего нового знакомого. У некоторых не было плащей, у других узоры на кафтане были проще, различался цвет ремней и сапог, на которых у всех блестели шпоры, позволяя безошибочно определить конный отряд. И действительно, выходя на улицу, я заметил нескольких статных, как на подбор, хорошо откормленных лошадей чёрной масти, осёдланных и украшенных попонами. Их заводили в находившуюся рядом конюшню расторопные слуги.
Итак, я оказался в неизвестной стране, в неопределённом времени и без средств к существованию. Пока мне повезло, и необычный для этих людей покрой моей одежды позволил им принять меня за знатного чужеземца. Причём я был совершенно не уверен, какое мнение составил обо мне Мальмур: может, счёл за умалишённого? Я ещё вернее вызову подобную репутацию в городке, если начну спрашивать у встречных, где нахожусь, какой сейчас год или кто такие таинственные касиды. Всё походило на сказку, но только очень дурную – в хороших сказках главному герою всенепременно улыбается удача. А я в этом безвременье был никем – неизвестным, ненужным проходимцем.
Впрочем, мне удалось встретить одного старика, от которого я почерпнул немного информации. Он был похож на юродивого: когда шёл, всё время что-то бормотал, глядел в небо, и руки у него слегка тряслись.
- Скажи мне, мудрый человек, ты много пожил и многое повидал. Поведай мне об этой стране и этой земле, - я сам удивился собственной торжественности.
Он на мгновение повернулся в мою сторону, но его пустой взгляд был устремлён как будто сквозь меня.
- Мы живём в огромной пустыне, и чистая вода из её недр даёт нам жизнь. Но вода может и убивать… Вернее, люди убивают друг друга за неё.
Конечно, на тот момент я воспринял сказанное как некую аллегорию, порождение больной фантазии старого человека – как угодно, но не как действительность. А потом я ещё удивлялся, как он смог всего в нескольких словах, столь точных и глубоких, отразить положение вещей.
После этого лаконичного рассказа о воде мне почему-то захотелось пить. Я даже пожалел, что не остался в компании офицера Мальмура. Тогда меня остановила неприязнь к пьянству, особенно после зрелища гулявших на нижнем этаже трактира солдат из конницы «Фарланской стражи».
Как раз когда я вспоминал о них, то увидел впереди трёх человек из этого же отряда, верхом. Они привлекли моё внимание ещё и потому, что стояли перед загоревшимся домом, и странное дело: пожар никто и не собирался тушить. Огонь охватывал этаж за этажом, лизал оконные рамы и перекрытия. Горящие обломки с шипением падали вниз, норовя задеть свидетелей этой сцены – тех самых солдат, но они лишь стояли почти перед самым пламенем и смеялись. Неподалёку от дома я заметил плачущую девушку, завернувшуюся в плащ, как в римскую тогу. Плащ был такой же, как и на Мальмуре, но в отблесках пожара я не сразу это заметил. Единственное, что бросилось в глаза, это босые ноги девушки, перепачканные сажей; длины плаща не хватало, чтобы спустить его ниже колен.
Неожиданно один из солдат подъехал к ней. Его боевая лошадь испуганно фыркала, чувствуя близость огня, но он властным движением одёрнул её, задрав животному морду. Хотя всадник старался выглядеть уверенно, я всё же заметил, что он плохо держится в седле. Солдат наклонился, скомкав в узел ремни поводьев, к и крикнул насмешливым пьяным голосом:
- Ты не имеешь права носить этот плащ! Отдай его сюда!
- Но у меня нет другой одежды… Всё пришлось продать… - робко и подавленно ответила девушка сквозь слёзы.
- Радуйся, что тебя саму не продали в Фарлан! Отдай плащ! – злобно рявкнул всадник, потянувшись к висевшей на поясе плети.
Тут я не выдержал этой сцены и, решительно выступив вперёд, сказал так громко, чтобы было слышно сквозь шум пожара:
- Оставь её в покое, солдат! Убирайся прочь! Я чужеземец и не знаком с вашими обычаями, но не позволю совершиться явной несправедливости!
Вместе со словами, пронёсшимися над грохотом разрушающихся перекрытий, во мне внезапно проснулись невероятная сила и ловкость, которых я совсем от себя не ожидал, которые будто овладели в мгновение самой моей кровью. Прежде походам в спортзал я всегда предпочитал час наедине с книгами, вследствие чего рос слабым, если не сказать хилым. Но когда всадник, разгорячённый вином и брошенной мной фразой, выхватил оружие из ножен, я подскочил к нему вплотную, схватил его, как негодного кота, за шкирку, и скинул с седла. Ошарашенный, он с трудом поднялся и принялся на ощупь искать меч, но тот вместе с чехлом упал мне под ноги, и я успел поднять его первым. Остальные всадники, между тем, уже сообразили, в чём дело, и двинулись ко мне. Я попал в отчаянную ситуацию.
- Бежим! – окликнул я девушку и едва ли не силой потащил за собой.
Мы перескочили через невысокое заграждение, ставшее непреодолимым препятствием для тяжёлых лошадей, и скрылись в узком проёме между домами, где всадникам было вовсе не развернуться. Нам вслед послышалась грубая брань, и преследователи сразу отстали. Добравшись до спокойного места, я остановился перевести дух и снова мельком взглянул на девушку.
Я обомлел – это её я видел во сне! Красно-каштановые волосы, голубые глаза, маленький изящный гребешок на голове… Она смотрела на меня, но не с сочувствием, как у озера, а с благодарностью, которую легче выразить взглядом, чем словами. Её глаза были заплаканными, веки покраснели, и от этого она выглядела ещё более трогательно.
- Как тебя зовут? – спросил я ошалело, не веря сам себе.
- Амила, - последовало в ответ.
